О театре

В этом спектакле-пространстве погружение в глубокую архаику сказки происходит с первых секунд: из глубины огромного дерева «прорастает» Леший – существо, неразрывно связанное с плотью и сутью Дерева. Текучее облачение подчеркивает нечеловеческую, хтоническую, древнюю его природу. Сумрачность и загадочность леса высветляется его речью, - он звучит так, что сомнений в доброте зарождающейся сказки не возникает, и он, Леший, появляющийся перед нами первым, – камертон её, камертон языческой «Снегурушки». Из темноты струится и нарастает молочно-льняной свет.

У сил природы – своя жизнь, но в неё непременно вторгаются не менее загадочные существа – люди. Их хрупкий, казалось бы, дом, тележка-обиталище въезжает в вековой покой неуклонно, со своими заботами и проблемами. Две девушки, Феня и Фёкла, их решительная «матушка», - мачеха Фени, и проблематичные «женихи» - все это буйное семейство с узлом вполне бытовых проблем не может разрушить созданную уже художником атмосферу языческой мистерии: пространство сцены плотно сплетено именно такими нитями, веревочками, ремешками, знаками и узорами. Герои одеты, облачены и обуты в плетение знаков, указывающих, подсказывающих им судьбу и дорогу. И под ногами у них – не просто земля, не просто пол, а яркое, полное цвета и силы, - «половик-поле».

Михаил Бартенев не был бы драматургом и писателем своего времени, если бы - с улыбкой» - не сплел бы архетипы древние с архетипами, мягко говоря, более поздними. «Жених-вернувшийся-с-войны» и «отец-изобретатель», а точнее, «муж-конструирующий ракету-чтобы-улететь» соседствуют без особого напряжения с Лешим и Морозом. Молодой Мороз с нарциссическим интересом разглядывает свое отражение в собственных рукавицах, инкрустированных зеркалами. Замороженная Феня впадает в анабиоз и превращается в бесчувственную и беспамятную Снегурушку. Древний сюжет о растаявшей от огня Снегурочке превращается в историю о том, что тепло и боль любви возвращает человеку его человеческую память и сущность.

Память и беспамятство – одна из самых главных, хотя и не самых явных тем этого спектакля, не пьесы уже, а спектакля. Потаённое – укрытое, зашифрованное, - вот что создает ощущение странной таинственности и чары состоявшегося взаимодействия драматурга-режиссера-художника.

Спросила художника о некоторых подробностях технологии создания этого пространства. Одежда сцены, поясняет Наталия Белова, - светлое нетканое полотно-горизонт, с прорезями, образующими как бы следы зверей. Ширина сцены у нас -11метров, глубина - 6, плюс две арки примерно 2 на 2 метра в задней стене и два выхода с боков сцены. Портала как такового нет. Зрительный зал и сценическое пространство - одно целое. Выходы в арки оформлены полукружьями, с заплетенными из этой же ткани ветвями- навесами, работают на контровом свете.

Еще есть две кулисы - из переплетенного льно-каната, сквозная живая фактура, и две завесы тоже хаотичного плетения из канатов в пространстве за арками. Половик виден хорошо, так как зрительские места располагаются на трехступенчатом пандусе. Высота до штанкетов - 5 с половиной метров, поэтому падуги не используем. Фактура дерева в центре - многослойный лен, жатый под фактуру коры дуба, с фрагментами льно-каната, распущенного, разумеется.Ветви дуба - мягкие тканевые конусообразные трубы, с вшитыми проволочными обручами , через 1,5 м, примерно. Потом они утончаются и разветвляются, на высоте 2,5 м образуя мягкие пологи, и крепятся непосредственно к штанкетам. Великолепно работают на контровом свете, давая "лесные" тени на сцену. Ветви крепятся к "стволу" на крючках, в финале актеры отцепляют их и так образуется новый, молодой лес. В спектакле единая пластическая среда: пространство леса. Из перемен картин есть только появление тележки-домика из бокового выхода . Домик напичкан разным реквизитом, кинематическими изобретениями отца Фени. Яркие лоскутные полоски-занавески цветом увязаны с половиком. Половик весь прописан красками на ПРК, то есть при ультрафиолете он светится. Кроме того, светятся еще ветви, роспись на одежде сцены, и фрагменты костюмов. ПРК работает в сценах превращений, колдовства. Мотив рисунка на полу зрители могут не разглядеть в деталях или не угадать в целом, но не почувствовать его невозможно – он действует на подсознание исподволь, и мощно, как любая основа. Несет оптимизм перерождения, продолжения рода, жизни, стремления к новым формам, движения ввысь. Женщина-дерево с птицами-руками - частый мотив в русских вышивках, идущий из архаики, из дохристианских времен.

Среда этого спектакля - натуральные, неотбеленные холсты, льняные канаты, льняной же брезент, рубленные колья для дома, фактура коры дуба, мшистая мягкость льняных тканей, все живое, лесное, болотное – из детской памяти, из природы. Переплетение бурелома в лесу, вязь прожилок на листах, карты морщин на человечьей коже… Все плетения - решетки-узоры на их одеждах - тоже замес из символов-знаков, которыми так богат народный костюм…

В общем, столь же яркое и явное, сколь и скрытое от глаз «силовое поле» дохристианской Руси. Да и христианской тоже – тайная жизнь этих сил длится и по сей день, оттеняя и подпитывая чистыми природными источниками русскую картину мира. Мы знаем об этом мало. А между тем – для взрослого человека знать об этом так же важно, как о собственном детстве и системе родства. В этом непроявленном, скрытом знании – разгадка многих наших проблем и возможностей. Художник подсказывает нам, но разгадывать нужно самим…