О театре

В инсценировках Еврипида, Грильпарцера или Ханса Янна мы редко видим детей Медеи на сцене. В современной трактовке Констанцы Лаутербах в «Шаушпиль Эссен» (по Еврипиду) они появляются на очень короткое время; в любом случае, в большинстве спектаклей с ними случается то же, что и с Фрицем Науманном в конце «Баллады об инстинкте подражания» Кестнера: после отмщения Медеи их вешают. Но они этого не замечают: они уже мертвы.

В молодежной пьесе шведских авторов Пера Лисандера и Сюзанны Остен отпрыски Медеи полны жизни. В спектакле они играют главную роль, рассказывая сагу о разрушении семьи аргонавта Ясона и прекрасной колхидской царевны Медеи с детской точки зрения. И в Швеции, и у нас все понимают – если командовать будут дети, мир станет лучше. Малыш-Ясон и Малышка-Медея выживут; папу с малоубедительными словами утешения («мы будем тебя навещать») отправят к новой возлюбленной Главке (в других версиях – Креусе). Медея сохранит родительские права и даже вспомнит о своих родительских обязанностях. Склонные к скептицизму взрослые усомнятся, что после таких событий все будет хорошо, но дети в зале видят хоть какое-то примирение. Они чувствуют, что означает расставание родителей для детей, и понимают, что ужасный конец (отношений) все же лучше, чем ужас без конца. Ведь хотя убийство детей и месть Медеи Ясону и Главке и является сильнейшей сценой у Лисандера и Остен, в отличие от Еврипида и остальных авторов здесь речь идет только о кошмарном сне растерянных, испуганных детей. Расставание Ясона и Медеи, которое становится возможным только, когда дети берут инициативу в свои руки, становится новым началом, дарующим надежду.

Вера Горшкова, режиссер и худрук театра «Вера» из Нижнего Новгорода, показавшего шведскую пьесу в Эссене, в интервью theater:pur рассказала, что в России на спектакль часто приходят семьи, которые находятся в процессе развода; родители часто приходят на этот спектакль и без детей. По ее словам, в определенном смысле «Дети Медеи» даже выполняют некую терапевтическую функцию. Несмотря на явную современность пьесы, она действительно кажется не реалистичной драмой, а, скорее, утешительной сказкой. Однако юные зрители тоже могут очень легко связать происходящее на сцене со своей жизнью.

Постановка театра «Вера» очень точно следует действию и тексту пьесы, написанной в 1975 г. для театра «Унга Клара» (Стокгольм), однако дополняется рядом видеосцен и постоянным музыкальным сопровождением. Пересказ мифа об аргонавтах иллюстрируется абстрактной версией шумов моря, во время сна детей об изгнании и убийстве на экран проецируются сцены античных битв. Звуковое сопровождение похоже на музыку к кинофильмам, которую могли бы написать в годы создания пьесы или даже на 10-20 лет раньше: очень цельное стилистически, практически непрерывное музицирование, всегда поддерживающее происходящее на сцене, без единого контрапункта – для немецких театралов это звучит слегка несовременно. Однако музыка сочетается с несколько фольклорным – особенно в стилизованных под античность сценах – визуальным языком: например, в самом начале пять актеров в белых одеждах исполняют своего рода народный танец, вызывающий ассоциации с греблей. В максимально сокращенном варианте рассказывается о похищении Золотого Руна аргонавтами. Изящно поставленные батальные сцены не производят угрожающего впечатления, напротив, они рассчитаны на детей и поэтичны; о счастье Ясона и Медеи рассказано языком пантомимы. Не успели они пожениться, как из-под юбки Медеи выпрыгивают их дети – Малыш-Ясон и Малышка-Медея. Но на сцене появляются и первые фигуры в черном: демоны, угрожающие счастью молодой семьи. Античная маска, которую в танце вынесли на сцену, делится пополам. Две части некогда целого теперь обрамляют помост, на котором будут часто находиться родители. Они часто переходят на высокий стиль, близкий к тексту Еврипида, в то время как няня говорит по телефону с мамой и другом современным языком. Малыш-Ясон и Малышка-Медея тоже представляют абсолютно естественную пару современных детей.

Спектакль держится, в первую очередь, на Александре Трушкиной (Малышка-Медея). Увидев эту актрису, невозможно поверить, что труппа, обычно выступающая в небольшом камерном театре, опасалась, что не справится с церковным залом. Своим громким голосом, экспрессией и темпераментом, она заполняет все пространство и становится любимицей публики. Малышка-Медея, старшая сестра, доминирует и в оригинальном тексте Лисандера и Остен. Бойкая и дерзкая, она втягивает маленького Ясона то в одну неприятность, то в другую, а уже в следующий момент заботится о нем с детской серьезностью. Когда Малыш-Ясон и Малышка-Медея пытаются справиться со своими скрытыми страхами и играют в «расставание», Трушкина поначалу кажется упрямой и сопротивляющейся. И все же подражание родителям превращается в веселую игру. Они тащат за собой игрушечный «Арго», в котором сидит прекрасная кукла с черными волосами, названная ими Главкой. Целуя ее, они мечтают о стране, в которой найдется место для всех: папы и мамы, детей и Главки. Очень аккуратно показаны страхи и стремления; Трушкина играет одновременно деликатно и дерзко, испуганно и в то же время властно. Ее Малышка-Медея обладает богатым воображением и склонна к детским фантазиям о насилии: для нее смерть и убийство становятся приключением, в то время как Малыш-Ясон (Дмитрий Суханов) пугается. Однако в отличие от текста русские актеры не делают акцент на мрачности и подавленности в самых страшных сценах: градус трагичности и ужаса снижен, так что спектакль могут оценить и совсем маленькие дети. Даже самая жуткая сцена – сон об убийстве Главки и собственной смерти – весьма поэтична: в красном свете и красном одеянии кукла Главки танцует до смерти, и все же ее с любовью обнимают.

В постановке удачно показано и изменение отношений между детьми: когда они (конечно, по инициативе девочки) хотят сбежать из дома, Малышка-Медея пугается собственной смелости, в Малыш-Ясон воспринимает все как приключение. Актеры удачно играют с такими темами, как доверие и неуверенность, детское чутье и детский протест, бессилие детей и сила открытого разговора. Ведь в конце конфликт разрешают именно дети. Очень четко, даже с некоторым презрением в голосе Малышка-Медея говорит отцу, что он может спасти разрушенную семью, только покинув ее, и что дети все же любят его. Константин Еремеев (Ясон) уходит по центральному проходу церкви. Малышка-Медея плачет. Но семье еще остается надежда.

Familientherapie mit Medeas Kindern